Всяческий Бред : Jul2020

Один из самых прославленных психотерапевтов, автор гештальт-психотерапии — Фредерик Перлз сказал как-то на своем семинаре: «Существует три типа дерьма — куриное, коровье и слоновье. Когда вы говорите друг другу: „Привет!“, „Пока!“, „Как дела?“, „Здорово живешь!“, „Классный прикид!“ — это куриное дерьмо. Когда вы говорите: „Потому что…“, „Следовательно…“, „Значит…“, „Следует сделать вывод…“ — это коровье дерьмо. Когда же я рассказываю вам о теории гештальт-терапии — это слоновье дерьмо».

эта исполнительная власть с ее огромной бюрократией и военной организацией, с ее изощренным государственным аппаратом, охватывающим широкие слои, с множеством чиновников. Это ужасное паразитическое образование, насчитывающее полмиллиона, помимо армии в еще полмиллиона, опутывает тело французского общества как сеть и душит все его поры. … Все революции лишь совершенствовали эту машину вместо того, чтобы сломать ее. Стороны, которые боролись за господство, рассматривали владение этим огромным государственным зданием как основную добычу победителя.

...пациенты с тяжелой генетической депрессией часто хорошо засыпают, но просыпаются рано утром, до будильника, и всегда с чувством тревоги и внутреннего напряжения. К вечеру они несколько «расходятся» и чувствуют себя лучше. По всей видимости, за день депрессия отчасти преодолевается за счет постоянного притока в мозг возбуждения от производимых человеком дел и прочих событий. Ночью же количество этих раздражений уменьшается, и мозг снова оказывается в своем болезненном, полузаторможенном состоянии. В результате сон становится поверхностным, чрезвычайно чутким, тревожным, сновидения кажутся человеку не естественными и спонтанными, а «сделанными». Наутро он может думать, что вообще не спал, чувствовать себя разбитым, уставшим, с тяжелой головой.

Есть, впрочем, и другое объяснение этих специфических для депрессии нарушений сна. Поскольку тревога – это эмоция, то локализуется она в глубоких слоях мозга, а во время сна засыпает в основном «верхняя» его часть. По всей видимости, именно поэтому люди, страдающие депрессией, зачастую достаточно хорошо засыпают, но через 3–5 часов сна внезапно пробуждаются, как от внутреннего толчка, испытывают неопределенное беспокойство и тревогу. То есть нижние слои мозга дожидаются, пока верхние его слои уснут, и тогда тревога, всегда скрывающаяся за депрессией, вдруг прорывается. После подобного пробуждения заснуть, как правило, трудно, а если сон и вернется, то становится поверхностным и тревожным.

При депрессивном неврозе, напротив, чаще затрудняется процесс засыпания: человек крутится в постели, не находит себе места, не может улечься, временами хочет встать и начать что-нибудь делать. Он постоянно думает о том, что не может заснуть, а на следующий день будет плохо себя чувствовать. Подобные рассуждения, конечно, значительно откладывают его сон, который с тревожным состоянием никак не согласуется. Возможны, кстати сказать, на фоне депрессии и кошмарные сновидения, а также связанные с ними ночные пробуждения.

Так или иначе, но симптом нарушения сна, хотя и расположен здесь почти в самом конце списка, является одним из самых существенных признаков депрессии. Представить себе депрессию без нарушений сна практически невозможно. И потому если вы хорошо спите, то претендовать на диагноз «депрессия» вам, к счастью, не следует, по крайней мере пока.

Человек, страдающий депрессией, как правило, не сожалеет о том, что ему придется расстаться с жизнью. Напротив, он видит в самоубийстве избавление от страдания. А сдерживает его, с одной стороны, естественное нежелание переживать физическую боль, а с другой стороны – мысли о близких. Впрочем, если человеку кажется, что он только мешает своим близким, а его внутренняя, душевная боль невыносима, эти препятствия перестают защищать его жизнь.

На счастье, при тяжелых депрессиях (за счет выраженности процессов торможения) у пациентов, как правило, недостает внутренних сил для формирования конкретных планов самоубийства, а тем более для их реализации. Иногда это может создать иллюзию относительно неплохого состояния пациента, тогда как на самом деле это говорит о его запредельной тяжести.

В 1953 году Джеймс Олдс и Питер Милнер провели занятный эксперимент. Они вживляли электроны в мозг живых крыс, пытаясь изучить влияние электрических разрядов на поведение животных, в частности стремились вызывать страх по нажатию кнопки, но накосячили с местом установки и случайно открыли то, что назвали центром удовольствия. Научное сообщество благосклонно приняло вывод Олдса и Милнера, ведь вряд ли что–то, кроме запредельного блаженства, могло заставить животных быстро обучаться различным трюкам, терпеть любые пытки, не жрать, не спать, не сношаться — лишь бы получить вожделенный разряд. Более того, парализованные животные умудрялись контролировать поведение отдельных своих внутренних органов, когда соображали, что на эти органы завязано срабатывание цепи, например замедлять ритм собственного сердца.
Как и положено в цивилизованном обществе пятидесятых, следующими в роли крыс выступили люди, продемонстрировавшие, несмотря на кажущееся эволюционное преимущество, абсолютно аналогичное крысам поведение — херачили себе током в мозг, сложив на сон и еду. И вроде все логично, эйфория же, но нет, оказалось, что не так все просто.
В отличии от крыс, у людей есть ротики и способность с помощью них поделиться пережитым опытом. И рассказы об этом опыте показали, что побуждением к нажатию кнопки была вовсе не эйфория, а тревога и отчаяние. Удовольствие же казалось очень близким, но испытать его так ни разу и не удалось.

Оказалось, что то, что Олдс и Милнер приняли за центр удовольствия, на самом деле область, которую нынешние нейробиологи называют системой вознаграждения. Как только мозг замечает перспективу какого–то ништяка — стимулируется выработка дофамина, гормона побуждения к действию. Дофамин заставляет наш мозг максимально сосредоточиться на предполагаемом ништяке, зачастую наглухо обрубая способность критически поразмыслить на тему а зачем нам вообще искомый ништяк. Параллельно с выработкой дофамина вырабатывается и кортизол, он же гормон стресса, чтоб ты, юзернейм, уж точно не сомневался — тебе однозначно нужна эта хрень, без неё ебано, ты плохо спишь и дергаешь глазом, а значит надо срочно действовать. И вот так примитивно мы бежим хер пойми куда хер пойми зачем. Наши стремления по уровню продуманности мало отличаются от крысиных. «Ты чо сука я венец творения!» — скажет мне любой из вас, и будет не прав — в вышеописанных экспериментах, например, и люди, и крысы дружно повелись на максимально тупую идею — ну нажми ещё разок, там точно будет не так, как было предыдущие сто раз, а наступит вожделенное наслаждение.

Отдельно занятно в этом всем то, что стимуляция системы вознаграждения и последующая выработка дофамина никогда и никак не приводит к искомой эйфории и счастью. В 2001 году стэнфордский нейробиолог Брайан Кнутсон опубликовал убедительное исследование, в котором доказал, что дофамин отвечает за предвкушение, а не за переживание радости от награды. В своем исследовании Кнутсон помещал участников в томограф и вырабатывал у них условную реакцию: когда на экране появлялся определенный символ, человек мог выиграть денежный приз и чтобы его получить, нужно было нажать на кнопку. Томограф показал, что при виде символа, в мозгах подопытных активировалась система вознаграждения и выделялся дофамин, — и участники изо всех сил давили на кнопку. Но при выигрыше эта область мозга затихала, а радость победы регистрировалась в абсолютно других нервных центрах. Обещание награды требовалось, чтобы не проебланить выигрыш, возбуждалась система вознаграждения и люди переживали предвкушение, а не удовольствие. Кнутсон доказал, что тревожное ожидание радости и непосредственно радость это совершенно разные процессы в мозгу.
...

On Wednesday afternoon, the Twitter accounts of notable billionaires including Amazon founder Jeff Bezos, Tesla founder Elon Musk, rapper Kanye West, Microsoft founder Bill Gates, and former New York Mayor Michael Bloomberg were hacked. Politicians’ accounts, including Joe Biden and Barack Obama, were also affected soon after. “I am giving back to the community,” the tweets read. “All Bitcoin sent to the address below will be sent back doubled!” The link to the Bitcoin wallet is consistent throughout all the tweets, suggesting a cryptocurrency scam.

https://nymag.com/intelligencer/2020/07/major-twitter-accounts-hacked-in-bitcoin-scam.html

Поразительно, но инстинкту самосохранения абсолютно безразлично — благоприятно новое поведение, новые непривычные обстоятельства или же они плохи — он в любом случае реагирует самым негативным образом. Для подтверждения этого факта над одной из собачек учудили такой эксперимент. Сначала ее обучили определенным образом доставать подкормку из специального устройства. Здесь нужно заметить, что в качестве подкормки (вознаграждения за удачное выполнение задания, т.е. положительного подкрепления) использовался сухарный порошок (вещь, как вы догадываетесь, съедобная, но отнюдь не деликатес).

Собака совершенно освоилась с этой задачей, выполняла ее быстро и успешно, но вот в очередной раз вместо сухарного порошка в это устройство положили кусок свежего мяса (вот уж поистине собачий деликатес!). Что же произошло? Собака, как и обычно, т.е. следуя своей привычке, подбежала к этому устройству и специальным образом открыла его крышку, но, не обнаружив там сухарного порошка, впала в ужасное беспокойство, отказалась от мяса (вы можете себе это представить?) и вообще полностью лишилась способности справляться с этим заданием!

Мясо, конечно же, лучше сухарного порошка, но, если, согласно привычке (или, иначе, динамическому стереотипу), должен быть порошок, мясо уже не подходит, причем ни под каким соусом. Инстинкт самосохранения интересуется не последствиями поведения, а строгим и непременным выполнением всех пунктов, заложенных в программу данного поведенческого стереотипа.

http://loveread.ec/read_book.php?id=470&p=7